— Я же сказала, что моя прабабка не доверяла людям-сказителям. Я не стану предавать ее доверие и изображать из себя сказителя. Если хочешь узнать, как оно все было, что она сделала, о чем думала и что чувствовала, то можешь прямо сейчас пойти со мной в святилище, и я дам тебе возможность самому получить эти воспоминания.

— Ты даже такое умеешь?

— Думаю, да. Не для всех и каждого, но ты из числа Избранных, связан с леррами, поэтому я полагаю, что очаг позволит тебе получить память моей прабабки.

Меч попытался разглядеть выражение ее глаз, но царящий вокруг сумрак и сияющий знак у нее на лбу мешали что-либо увидеть.

— Ладно, тогда покажи, — согласился он.

Пятнадцать минут спустя он уже стоял на коленях в святилище, касаясь лбом ледяного камня незажженного очага, а Младшая жрица тихо говорила на языке, неприятном для человеческого слуха. Меч уже начал сожалеть, что согласился, но внезапно холод исчез, зимняя ночь растаяла, и он вдруг обнаружил, что идет среди деревьев в разгар дня. Он шел непривычной походкой, покачивая бедрами совсем не по-мужски. Плечи вдруг сделались значительно у́же, руки слабее, а грудь стала большая.

Он был молодой женщиной, возвращавшейся домой после ритуала уговаривания духов дичи в лесу к северо-востоку от поселения. Он был жрицей по имени Тала…

Выйдя на опушку, Тала отряхнула юбку от грязи и поправила на плече лук. Затем, слегка сощурившись, посмотрела на деревню — глаза еще не приспособились к свету после долгого пребывания в тени деревьев. Сильный ветер трепал ей волосы, но она не обращала на это внимание.

Что-то было не так. А может, ощущалось не так. Она никогда точно не знала, где заканчиваются ее собственные ощущения и начинается влияние местных лерров. Она пригляделась из-под руки, одновременно открывая себя для лерров, но даже после этого далеко не сразу поняла, что же казалось странным.