— Я бы с удовольствием выпила ирландского.

— Да и я не откажусь, — я поднялся и налил нам два стакана.

— Знаешь, — сказал я, вновь удобно усевшись на стул, — все-таки приятно сидеть с тобой вот так, наедине, хоть, может быть, это и ненадолго. По крайней мере, у меня возникают приятные воспоминания.

И она улыбнулась и вся засияла.

— Ты прав, — она хлебнула виски. — Вот я сижу сейчас с тобой и мне так легко представить, что мы оба в Амбере.

И бокал с виски чуть не выпал из моих рук.

АМБЕР! От этого слова горячая волна прокатилась по моей спине!

Затем она тихо заплакала, и я поднялся и полуобнял ее за плечи, чуть прижав к себе.

— Не плачь, малышка. Не надо. А то мне самому становится что-то не по себе.

АМБЕР! В этом слове заключалось что-то жизненно важное, пульсирующее, живое.

— Подожди, еще наступят хорошие дни, — мягко сказал я.

— Ты действительно веришь в это?

— Да, — громко ответил я. — Да, верю!

— Ты сумасшедший! Может быть, поэтому ты всегда был моим самым любимым братом. Я почти верю во все, что ты ни говоришь, хоть я и знаю, что ты сумасшедший! — затем она еще немного поплакала, потом успокоилась. — Корвин, если тебе все же удастся, если каким-то чудом, которое даже Тень не может предугадать, ты добьешься того, чего хочешь, ты ведь не забудешь своей маленькой сестрички Флоримель?

— Да, — ответил я, внезапно осознавая, что это ее настоящее имя, — да, я тебя не забуду.

— Спасибо. Я расскажу Эрику только самое основное, а о Блейзе и о своих догадках вообще ничего не скажу.

— Спасибо, Флора.

— И все же я не доверяю тебе ни на секунду, — добавила она. — И, пожалуйста, не забывай этого.

— Ты могла бы этого и не говорить.

Потом она снова позвонила своей служанке, которая проводила меня в спальню, где я умудрился с трудом раздеться, после чего свалился замертво в постель и проспал 11 часов кряду.