— Я вспомнил ночь, — сказал я, — ты была в зеленом, а я одет в свои цвета. Как тогда все казалось прекрасным, и музыка…

На лице ее возникло мечтательное выражение, щеки порозовели.

— Да, — сказала она, — прекрасные были времена… Скажи, ты действительно еще ни с кем не связался?

— Слово чести, — сказал я, что бы это ни значило.

— Стало еще хуже, — сказала она, — сейчас в Тени больше ужасов, чем можно себе представить…

— И?.. — спросил я.

— Он в прежних заботах, — закончила она.

— О.

— Да, — продолжала она, — и он захочет знать, где ты остановился.

— Вот здесь, — сказал я.

— Ты хочешь сказать?..

— Пока, — сказал я, наверное, слишком поспешно, поскольку ее глаза слишком широко распахнулись. — Пока не буду знать, в каком положении дела, — что бы это ни значило.

— О.

И мы доели наши бифштексы и допили пиво, а кости отдали собакам.

Потом мы пили кофе маленькими глоточками, и я почувствовал к ней самые настоящие братские чувства, но быстренько подавил их.

Я спросил:

— Что у других? — Это могло означать что угодно, а звучало безопасно.

На минуту я испугался, что сейчас она спросит, что я имею в виду. Но она просто откинулась на спинку стула, подняла глаза к потолку и сказала:

— Как всегда, ничего нового не слышно. Возможно, ты был мудрее всех. Мне здесь так хорошо. Но как можно забыть все… величие?

Я опустил глаза долу, поскольку не был уверен в своем взгляде, и сказал:

— Нельзя. Просто невозможно.

Последовало долгое и неуютное для меня молчание, которое все же нарушила она.

— Ты ненавидишь меня?

— Что за чушь, — сказал я. — Как я могу — если принять во внимание все?

Это, казалось, порадовало ее, и она продемонстрировала свои зубки, оказавшиеся весьма белыми.

— Хорошо. И спасибо тебе. Кем бы ты ни был, но ты — джентльмен.