Как только она приблизилась, я сел.

— Добрый вечер, — сказал я.

— Почему — добрый вечер? — ответила она.

— Когда я отсюда выхожу?

— Надо спросить у доктора.

— Спросите, — сказал я.

— Пожалуйста, закатайте рукав.

— Нет, благодарю вас.

— Но мне надо сделать вам укол.

— Спасибо, не надо. Мне он не нужен.

— Боюсь, но доктор говорит…

— Пригласите его сюда, и пусть он скажет мне об этом. А я не желаю никаких уколов.

— Боюсь, но я выполняю приказ…

— И Айхманн выполнял

— Ах, вы… Мне придется доложить об этом… этом…

— Сколько угодно, — сказал я, — и во время доклада не забудьте упомянуть, что утром я выписываюсь.

— Это невозможно. Вы не можете даже встать на ноги, что же касается внутренних разрывов и кровоизлияний…

— Посмотрим, — сказал я. — Спокойной ночи.

Она исчезла, не ответив.

Я улегся поудобнее и задумался. Похоже, я нахожусь в частной клинике, а это значит, что счета кто-то должен оплачивать. Кто-то известный мне? Я не мог вспомнить ни одного родственника или друга. Так кто же? Недруги? Я подумал немного.

Ничего.

И никого, кто мог бы так меня облагодетельствовать.

Я и автомобиль свалились с утеса прямо в озеро, вдруг вспомнил я. На этом воспоминание оканчивалось.

Я…

Я весь напрягся, и меня вновь прошиб пот.

Я не знал, КТО я такой.

Чтобы чем-то занять себя, я сел в постели и принялся разбинтовывать повязки. Под ними вроде все было в порядке, к тому же мне казалось, что я все делаю правильно. Я сломал гипс на правой ноге, используя в качестве рычага железный прут, выломанный в изголовье кровати. И вдруг — накатило. Я понял, что надо убираться отсюда как можно скорее, и что обязательно надо сделать нечто очень важное. Наваждение прошло.