Я опробовал правую ногу. Полный порядок.

Расколотив гипс на левой ноге, я поднялся и подошел к стенному шкафу.

Одежды не было.

Послышались шаги. Я вернулся в постель и как можно более тщательно укрыл себя бинтами и разломанным гипсом.

Дверь снова отошла.

Затем комната ярко осветилась, и у самого входа, рядом с выключателем, я увидел мясистого детину в белом халате.

— Я слышал, ты устроил медсестре веселую жизнь, — сказал он, и я понял, что притворяться больше не имеет смысла.

— Не знаю, — ответил я. — А что?

Это на секунду-другую сбило его с толку, затем, нахмурившись, он продолжил:

— Время инъекции.

— Вы что, профессор? — спросил я

— Нет, но мне приказано сделать тебе укол.

— Я отказываюсь от укола и имею на это полное право. В конце концов, какое вам дело?

— Свой укол ты сейчас получишь, — он приблизился ко мне слева. В руке его появился шприц, который до этого он тщательно скрывал.

Это был очень грязный удар, если я, конечно, не промазал, — дюйма на четыре ниже пояса. Он очнулся на коленях перед кроватью.

— … …, — сказал он чуть погодя.

— Еще раз подойдешь, хоть на плевок, — сказал я, — и — увидишь, что будет.

— Ничего, мы обламывали и не таких пациентов, — с трудом выдавил он.

Тогда я решил, что пришло время действовать.

— Где моя одежда? — спросил я.

— … …, — сказал он.

— В таком случае, дайте ее сюда.

Его непрерывная ругань начала утомлять. Я накинул на него простыню и оглушил железным прутом.

Минуты через две я был одет во все белое — цвет Моби Дика и ванильного мороженого. Какая гнусь!

Я запихнул санитара в туалет и выглянул через зарешеченное окно. Я увидел темную старую луну над верхушками тополей, качающую на руках молодой месяц. Трава серебрилась и блестела в удивительном свете. Ночь вяло торговалась с солнцем. И не было никаких намеков на то, в каких краях я очутился. Комната моя находилась на третьем этаже, и освещенный квадрат окна слева внизу говорил о том, что на первом этаже тоже кому-то не спится.