— Нет, он жену любит, как и язву, — пугается мой друг.

— Идите вы к лешему, — шипит неудачник с погонами майора и злорадно каркает по селекторной связи: — Николай Григорьевич, Селихов и Хлебов к нам пожаловали…

— Ко мне этих сукиных детей, — напористый голос непосредственного руководителя. — Сейчас я им вставлю ПТУРСы… И на час меня нет… Даже для Феликса Эдмундовича…

Под ехидную улыбочку язвенника мы удаляемся в кабинет, где нас ожидает экзекуция ПТУРСами (противотанковыми управляемыми снарядами).

Кабинет мне знаком — это тот самый дендрарий, в котором мне задавали первые и, как мне казалось, идиотские вопросы. Николай Григорьевич — тот самый любитель-садовод с лейкой в руках. Как позже выяснилось, они дружили, отец и Николай Григорьевич. Начинали вместе в СМЕРШе. Потом один остался служить Отечеству на своей территории, а другого порывистые ветры холодной войны, как перекати-поле, покатили по Европе, унесли в Азию, затащили в Африку.

— А, явились, голубчики, — забурчал генерал. — Хороши, как медовые пряники… Вы кто?.. Телохранители?.. Или кто?..

— Нештатная ситуация, Николай Григорьевич, — пытался я оправдаться. Кто мог подумать?.. Эта странная купля-продажа!

— Хотя бы нас предупредили, — заметил Хлебов.

— О чем, милый мой?

— О купле-продаже… Мы бы дополнительные меры…

— Меры?! — вскипел НГ. — И так целый полк охраны жирует на даче!.. Мне что, больше делать нечего, как заниматься вашим… как его… Как булыжник называется?

— Феникс, Николай Григорьевич…

— Вот именно!.. Птичкой, возрождающейся из пепла!..

— Хороша птаха, — хмыкнул Хлебов. — В четыре миллиона…

— …вечнозеленых долларов, — уточнил я.

НГ внимательно взглянул на нас через очки; был похож на учителя литературы.

— Я вижу: птичка вас интересует. Вот вы мне её и найдите… И чем раньше, тем лучше… Можно и сегодня…

— Николай Григорьевич! — Мы дружно поднялись от возмущения.