– Где же?

– Не знаю пока, где. Но найду. Знаете что? я давал вам два дня на раздумье, дайте и вы мне.

С этими словами Евгений Базаров порывисто встал из-за стола и удалился.

– Желаю успехов! – с иронией произнес ему вслед Павел Петрович и, уже после его ухода, присовокупил вполголоса: – В этом безуспешном начинании…

Опасливо заглянувшая в комнату Фенечка нерешительно спросила: не нужно ли заново разогреть самовар?

Однако, ей никто не ответил.

Теперь уже для Базарова наступил черед не появляться к столу. Он сделался необычайно задумчив и мрачен, просиживая целые сутки над учебниками, вычерчивая на простой бумаге какие-то чертежи. Свои биологические опыты он совсем забросил, временами забывал покормить своих рассаженных по банкам зеленых питомцев, о чем они незамедлительно напоминали ему своим громким кваканьем, раздражая Евгения сильней прежнего. В разговоры с Аркадием, надеявшимся как-то расшевелить, отвлечь друга от тягостных дум, он почти не вступал, на его вопросы если и отвечал, то нехотя и чаще всего невпопад. Порою произносил будто в забытьи что-то непонятное, вроде: «ты мне орбиту с орбиталью не путай» или «а мы ее по перигелию, о перигелию!», а один раз проговорил, глядя за окно, на клумбу с «анютиными глазками»: «А обо что же тогда медведи зимою спинами трутся?» – да так и простоял перед окном без движения до самого вечера.

Примерно через две недели после описанных в предыдущей главе событий Аркадий, зайдя, как обычно, поутру в комнату к своему приятелю, не обнаружил его на привычном месте. Базарова нигде не было, только ветерок из неприкрытого окна лениво ворошил листы раскиданных по столу книг и тетрадок. Приблизившись, Аркадий с любопытством раскрыл одну из них на случайной странице, всей испещренной мелкими значками и рисунками, – и ничего не смог понять, кроме единственной размашистой надписи на полях: «Гарин – дурак! Надо было строить параболоид».

За этим разглядыванием и застал его Базаров.