– Как же так! Ведь ты мой единственный… любимый мой сын! Наследник!.. И – покидаешь! Навсегда покидаешь!

– Ну, что ты! – Аркадий, решивший для себя, что до самого расставания будет с отцом спокоен и строг, чтобы дольше необходимого не откладывать отправление – вон уж Базаров, явно от скуки, принялся ходить вокруг своего Летуна и поочередно пинать каждую его опору, как будто меряя их на прочность – тут не сдержался и порывисто обнял родителя. – Почему навсегда? Не ты ли всего полчаса назад уверял Павла Петровича, что у Базарова все наперед просчитано и путешествие сие не сулит ему никаких опасностей или неожиданностей?

– Я тогда еще не знал, что ты собираешься с ним, – срывающимся голосом оправдывался отец.

– Так что ж изменилось? Евгений говорит, что Небесный Летун легко вынесет двоих. Мы только облетим разок вокруг Земли – и тут же назад. И потом, у тебя в любом случае остается еще Митя. И Фенечка… Федосья Николаевна. Ты их береги, отец. – И, видя, что Николай Петрович что-то собирается ему возразить, склонился к его уху и прибавил шепотом: – И отчего ты на ней не женишься? – Этим заставив отца пораженно замолчать надолго.

Тем временем та самая Фенечка, о которой только что вспоминали отец и сын Кирсановы, вышла к Базарову и, краснея и запинаясь, промолвила:

– Вот, это вам… разрешите… сама пошила.

И повязала ему на шею длинный шарф ярко-лилового цвета.

– Благодарю, – сказал Базаров.

– Вы только возвращайтесь, – присовокупила Фенечка, краснея еще более. – Нашему Мите вы очень полюбились.

– Непременно, – сдержанно пообещал Базаров.

Когда Фенечка проворно удалилась, на ходу прикладывая краешек рукава то к левому, то к правому своему глазу, Базаров заговорил с Павлом Петровичем, который давно подавил свое раздражение и теперь держался преувеличенно холодно: