Базаров пытливо поглядел на мальчугана. Тот ничего не ответил, но лицо его сразу после слов Евгения приобрело столь не свойственное для его цветущего возраста выражение задумчивого сосредоточения, что Евгений невольно сказал себе: «Эге! А ведь и впрямь запомнит!»

– Ну, ладно, – произнес Базаров, опуская малыша на землю. – Долгие проводы – лишние слезы. Addio! – И легко вскарабкался на борт.

– Задраить люки! – громко скомандовал он. – Поджечь фитиль! Павел Петрович, будьте готовы запускать, как только фитиль догорит…

Небесный Летун, которого по-хорошему следовало бы наречь Занебесным Прыгуном, исчез в мгновенье ока, оставив после себя только быстро истаивающий белый след в небе, немного оглоушенных провожающих и широкий оплавленный круг на песке.

Все дети и женщины плакали в голос; мужики только поводили головами, недоумевая, куда могла подеваться та «железная раскоряка о пяти ногах», и, зажимая ноздри, выдыхали в нос, чтоб поскорей избавиться от звона в ушах. Только маленький Костя, Эдуардов сын оставался внешне невозмутимым; выражение задумчивого сосредоточения не покидало его лица.

– Нет! – не своим голосом закричал вдруг Николай Петрович. – Крути, ради Бога, обратно! Пусть возвращаются!

От резкого звука его голоса Павел Петрович вздрогнул, рука его самопроизвольно дернулась и рукоятка управляющего устройства провертелась до запретной двойки.

Заметив это, Николай Петрович, охваченный смятением, подбежал к брату и стал помогать ему крутить рукоять обратно, но переусердствовал в своем порыве и только окончательно все испортил: в том месте, где рукоять крепилась к ящику, раздался громкий лязг, и рукоять безжизненно повисла, остановившись где-то между тройкою и вообще невесть чем, для которого и нумера-то до сих пор не придумано.

В тот же миг первый космический корабль, над которым больше не довлело ничто: ни Земля, ни самое Солнце, ни законы германского физика Кеплера, ни