Павел Петрович удостоил Базарова сдержанного кивка.
Евгений отвернулся и крикнул:
– Аркадий, шинель свою не забудь! Там холодно будет.
С приготовлениями было покончено; несмотря на возражения Базарова Николай Петрович не успокоился, пока слуги не переложили пол Летуна свежей соломкой, «чтоб не растрясло»; Аркадий уже залез внутрь, и только его голова в студенческой фуражке высовывалась наружу, глядя на окружающих мужественно и вместе с тем немного снисходительно; а сам Евгений все медлил – то проверял, достаточно ли сух фитиль, опущенный в керосин, то сызнова начинал наставлять Павла Петровича: «Не забудете? Только до единицы!», вызывая у того лицевые судороги как от оскомины. Евгений как будто ожидал чего-то или просто не решался покинуть твердую землю.
Но вот из толпы челяди, нетерпеливо перешептывающейся в отдалении, протиснулся вперед какой-то ребенок, совсем еще карапуз, лет двух с половиной – трех от роду, с розоватыми щеками и маленьким, точно выточенным носиком.
– Это кто ж таков? – спросил Базаров.
– Костя это, – крикнул ему кто-то из слуг. – Эдуардов сын.
– Иди-ка сюда! – позвал Евгений и поманил пальцем.
Мальчик Костя робко подошел, немного косолапо переступая еще не окрепшими ножками. Базаров наклонился к нему, взял на руки; малыш тут же вцепился ему обеими ручонками в бакенбарды. Евгений рассмеялся:
– Вот, Костя, запомни хорошенько это мгновенье и все, чему ты сейчас станешь свидетелем. Кто знает, может это самый значительный день в твоей жизни. Ну, запомнишь?