– Да…

Вначале я не понял, откуда донесся голос, но затем с изумлением сообразил, что это мои губы шевельнулись и это я попытался ответить - негромко, еле слышно…

– Гражданин Шалье! - Теперь в голосе лейтенанта звучала радость. - Все в порядке! Вы среди своих! Я - лейтенант Дюкло из роты Лепелетье ^[1]! Сейчас позовем врача…

– Не надо, лейтенант. Я не ранен…

Я ответил, не думая, хотя и не солгал. Врач мне не нужен, и я не ранен. Но откуда-то издалека, словно с края света, донеслась странная мысль. Солгал не я, солгал он. Я, кем бы я ни был когда-то, не среди своих. Свои не называют друг друга нелепым словом «гражданин». И в той армии, где я когда-то служил, не было и не могло быть никакой роты Лепелетье. Роты должны иметь номера…

И вдруг я понял, что призраки исчезли. Вместо неясных расплывчатых силуэтов передо мной были люди - обычные молодые парни в синих шинелях с белыми ремнями. Тот, что слева, наверно, лейтенант - на его треуголке я заметил большую трехцветную кокарду…

Трехцветную? Я ощутил какую-то странность. Кокарда не должна быть трехцветной! Она должна быть белой! И шинели не могут быть синими! Синее носят враги…

Все стало на свои места. «Синие»! Мы так и называли их - «синие»! Каратели… Убийцы… Рота Лепелетье - кажется, тот, кем я был раньше, слыхал о такой!

– Вы - из Внутренней армии?

– Так точно, гражданин национальный агент ^[2]! Только вы не разговаривайте. Нельзя вам! Эй, где там врач?

Национальный агент? Эти слова мне ничего не сказали, но теперь я уже понимал, что случилось. Меня приняли за другого - за национального агента Шалье, который в отличие от меня жив и даже не ранен. И виной этому документ - тот, что вытащили из внутреннего кармана моего камзола. И вдруг я вспомнил, как выглядит этот документ - большая, плотная, чуть желтоватая бумага, сложенная вчетверо, с загнутым уголком. Да, эту бумагу я помнил, как и то, что я не имел к ней никакого отношения. Мне ее дали - перед самым концом, перед тем, как я увидел склонившееся надо мною серое небо…