Ванная, угрюмое лицо в зеркале, вой бритвы, Альма под ногами, коридор, кухня, чад сгорающей яичницы, бодро, но непонятно бормочущий телевизор, Альма, шипение газа в коморке, отчаянная сонливость, вилка-нож, раковина, грязная посуда, чай как спасение, ноги не влезают в брюки, тяжелое пальто, сонливость, Альма.
-Ну подожди ж ты! - молвил Красноцветов с некоторым раздражением, нацепляя на собаку толстый, обшитый металлом ошейник.
Альма не могла ждать - у нее кончалось терпение и потому на месте стоять она не могла. Ей сравнялось три года и юношеский задор еще не до конца из нее выветрился.
Дверь на ключ. Косой взгляд на лифт и по вниз лестнице. Ступеньки хоть не скользкие. Псина несется где-то впереди, пролета на два.
Алексей Сергеевич спустился вниз с пятого этажа, продрался сквозь лабиринт коридора, не забыв теплым словом помянуть безвестных строителей сего здания, миновал консьержку (абсолютно бодрую старушку - интересно, она хоть когда ни будь, спит?) и с хлопком двери вывалился наружу - в полумрак и холод.
Ветер тут же налетел на него, заставил трепетать полы пальто, завел вокруг хоровод желтых мертвых листьев. Лохматые, рваные тучи неслись по небу так низко, что начинало казаться, что они излохматились о голые верхушки деревьев. В воздухе был туман, на земле непролазная грязь и свинцовые лужи глубиной с черное море.
Что вы хотите - ноябрь. Начало и до снега еще ого-го сколько.
От восторга свежим воздухом и этой колеблющейся - несущейся мглой Альма бодро гавкнула, выплюнув облачко пара, и понеслась куда-то через двор, к одной ей видимой цели - сгусток бодрости и молодой энергии. Сквозь грязь и моросящее утро.
-Альма, стой!!! - крикнул Алексей Сергеевич и, как всегда был не удостоен вниманием. Псина исчезла в сочащихся утренних сумерках. Только лай был еще слышен - глухо, за стеной тумана.
Так тоже было всегда. Совершить утреннюю дикую пробежку на дальний конец двора Альма считала своим неотъемлемым правом, покуситься на которое не смел даже такой авторитет в собачьих глазах, как сам хозяин. Они и не собирался.