Он познакомился с собачьим контингентом своего дома и их хозяевами - его соседями, о которых Красноцветов даже раньше и не подозревал. У него вошло в привычку к семи вечера выходить на улицу не зависимо от погоды и проводить там около часа, неспешно кружа по двору в компании галдящей и крутящейся под ногами породистой своры. И разговоры у него стали теперь другими - о дрессировке, о породах, о блохах и клещах да о тримминге.

Дрессировку, впрочем, Альма так и не прошла - и, не смотря на все злословие, характер у нее так не испортился. Впрочем, он у нее всегда был такой - приветливо дружелюбный к своим, настороженный, но не агрессивный к посторонним. Команд Альма не знала, но между ней и хозяином давно уже установилась некая эмпатия, и потому Красноцветов применял к своей собаке обыкновенный человеческий лексикон.

И она понимала, умное животное! А окружающие только удивлялись и разводили руками.

Впрочем, свои желания она доводила до хозяина опять же невербальным образом.

Красноцветов нашарил на холодном полу стоптанные тапочки и с тоской глянул на свою собаку. Альма приплясывала, Альма заглядывала ему в глаза и, казалось, готова вылезти из собственной шкуры. Конечно, утро. Один знакомый парнишка как-то раз заметил, что собаки чем-то похожи на арестантов в тюрьме строгого режима - и те и другие ходят в сортир в строго определенное время. И попробуй, не выведи!

-Ну, ну, Альма, - сказал Алексей Сергеевич, отодвигая в сторону псину, что стремилась положить ему на колени здоровенную свою голову.

Бросил взгляд в окно, но ничего не увидел - стекло запотело и избавило владельца квартиры от созерцания раннеутреннего позднеосеннего пейзажа, который мог вогнать в тоску и закоренелого оптимизма.

Алексей Красноцветов поднялся и с заметным усилием начал очередной свой день - тягучую череду установившихся ритуалов.