Еще большую опасность представляют молодые мамаши, которые вероятно, считают оживленную улицу чем-то вроде холодной реки. Они долго собираются с духом на тротуаре, а потом ни с того ни с сего без предупреждения кидаются в транспортный поток. Иногда они при этом толкают перед собой коляску. Иногда, наоборот, тащат якорь в виде упирающегося во все сандалии малыша. В любом случае, при виде такого зрелища моя водительская душа спешит отделиться от моего же водительского тела, да и самого автомобиля. Так что все остальные действия, как то: экстренное торможение, резкий поворот руля в сторону, а также многоэтажное обкладывания матом пешехода, я делаю на уровне автоматизма. Однако в этот раз автоматизм, увы, не сработал. Я смотрел под бампер своей машины и видел тело, которое вытянулось вдоль дороги примерно на два, а то и два с половиной года колонии общего режима. Вот и решайте после этого, кто в такой ситуации в большей степени жертва аварии – тот, кто уже лежит? Или тот, кто еще только сядет? А в том, что сесть придется я почему-то не сомневался. Не могу объяснить, какое чувство подсказало мне, что гигант, которого я сбил, уже не дышит. Просто от темного силуэта передо мной прямо-таки веяло смертью. Походкой приговоренного я вернулся к водительской двери, вынул из машины мобильный телефон, набрал «02» и услышал холодный абсолютно лишенный какого бы то ни было участия или сострадания голос:

– Ключи! Забыл упомянуть. Голос почему-то возник не из телефонной трубки, а откуда-то сзади. Обернувшись, я увидел перед собой восставшую во весь свой исполинский рост жертву наезда.

– Ключи! – хриплым мужским голосом повторила жертва. Спорить почему-то не захотелось. Не то чтобы я всегда вот так просто готов расстаться со своей собственностью. Однако бывают в жизни такие минуты, когда жить хочется гораздо больше, чем гневаться и отстаивать свои права. По крайней мере именно в этот миг я почувствовал, что кажется, такая минута наступила.