— Кладбищенский сторож, в течение многих месяцев я наблюдаю многих адвокатов, выслушиваю много различных, великолепных доводов по тому или иному делу — тут и продажа земельных участков, и производство игрушек, и многое другое. Но Боже мой, в этом деле Филомены и Хуана Диаса, или кто бы это ни был, с одной стороны — голодные дети, с другой — совесть могильщика и столько разных сложностей, что твой бизнес так или иначе пострадает. И неужели, несмотря на все это, ты готов потратить долгие годы, чтобы преследовать ее по суду?

— Готов, — ответил могильщик и замолчал.

— Дорогой мой человек, — сказал Рикардо, — однажды ты дал мне маленький совет, и теперь я хочу отплатить тем же. Я не учу тебя охранять мертвых. Но и ты в свою очередь не учи меня охранять живых. Твои полномочия оканчиваются внутри кладбища, а за воротами люди переходят под мое начало, и неважно, молчат они или говорят. Так что…

Рикардо еще раз стукнул по полой груди Хуана Диаса. Грудь зазвенела, словно сердце забилось, — от громкого вибрирующего звука могильщик вздрогнул.

— Я официально заявляю, что это подделка, игрушка, а вовсе не мумия. Мы только время зря теряем. Пойдемте, господин могильщик, обратно в ваши собственные земли. Спокойной ночи, дети Филомены и Филомена, дорогая кузина.

— А как насчет этого, насчет него? — спросил могильщик, не двигаясь и показывая на фигуру.

— Чего ты волнуешься? — спросил Рикардо. — Никуда он не денется, останется на месте. Хочешь — обращайся в суд. Или ты считаешь, что он убежит? Нет? Тогда спокойной ночи. Спокойной ночи.

Дверь захлопнулась — они вышли прежде, чем Филомена успела протянуть руку и выговорить слова благодарности.

В темноте она потянулась за свечой, чтобы поставить ее в ногах человека, выглядевшего сейчас как сухой початок кукурузы в обертке. «Плащаница», — подумала она и зажгла свечу.

— Не бойтесь, дети, — сказала она вслух. — И идите спать. Спать.