"Ну и ассистенты теперь у следователей!"-подумал Истоцкий, с уважением глядя на ручищи гиганта. И вдруг Павел Петрович понял, в чем главное отличие геолога от командора Кантова. Не в цвете волос, не в лице. Незначительная, казалось бы, деталь: у Истоцкого небрежно застегнута куртка, из-под нее выбивается сорочка в желтую клетку. И сразу же вспоминаешь, как на все "молнии" была наглухо под подбородок - застегнута куртка обвиняемого Кантова. - Расскажите о командоре. Какой он человек? - попросил Павел Петрович. Лицо Истоцкого оживилось, затем помрачнело, отразило растерянность... Оно меняло выражение, как море в летний день меняет цвет. Наконец геолог решил все превратить в шутку: - Спросите что-нибудь полегче. Павел Петрович молча смотрел на него. Истоцкий попробовал обороняться: - Кто же может рассказать о человеке? Да еще о таком, как наш командор? Если я скажу, что он умный, волевой, смелый, то это ведь и так понятно. Будь он другим, как бы он стал командором? Рука Истоцкого, словно существуя сама по себе, застегивала и расстегивала "молнию" куртки. А в глазах, в самой глубине их, мелькали воспоминания... Павел Петрович уже понял, чего ему не добиться от Истоцкого. Оставалось выяснить, чего он сможет добиться. - Пусть будет так,- сказал следователь.- Я же не писатель, и меня не интересуют его образ и всякие там интимности. Мне очень важно знать только одно: он умел быть жестоким? Павел Петрович не очень надеялся, что Истоцкий поймет вопрос. Но геолог понял, подался вперед, заглядывая в глаза следователю, чтобы убедиться: правильно ли понял? Павел Петрович поспешил уточнить: - И еще одно... Мне говорили, что у тех, кто улетает в дальние рейсы, тоска по Земле возрастает во много раз... По выражению лица Истоцкого он понял, что совершил ошибку, переборщил. Но отступать было поздно. Рот Истоцкого насмешливо искривился. Только рот - глаза в этом не участвовали. - Вы хотите знать...- начал он, и это "вы" звучало как "вы, которые не были там".