Госпожа Нурит Барроэс некоторое время молчала, глядя в сторону. Затем резко повернулась к сыщику – при этом белые вдовьи ленты с легким шелестом свились в спирали – и отчеканила:

– Он никогда ничем не болел! – при этом Ницан с удивлением уловил в ее голосе плохо скрытое раздражение, даже ярость. Он разочарованно покачал головой:

– Тысячи людей кажутся здоровыми, а потом вдруг умирают… Каково официальное заключение целителей относительно причин его смерти?

Вместо ответа госпожа Нурит извлекла из сумочки какую-то бумагу и протянула ее Ницану. Сыщик нехотя взял документ. Это оказалось свидетельство о смерти Шу-Суэна Барроэса, подписанное тремя целителями. Имя Иштари-Каана, чья подпись стояла первой, была Ницану известна, имена остальных не говорили ничего. Хотя вряд пользующийся заслуженным авторитетом Иштари-Каан согласился бы подписать серьезный документ в компании с какими-нибудь проходимцами.

Причиной смерти мужа госпожи Нурит была указана сердечная недостаточность. Ницан пожал плечами.

– И что же? – спросил он. – Что тут необычного?

– Он умер при мне, – резко ответила вдова. – Какая сердечная недостаточность? Я же говорю – он никогда ничем не болел! Мы сидели за столом, за обеденным столом. Шу наклонился, чтобы взять хлеб. В этот момент лицо его вдруг сделалось серым, он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. И все, – на этот раз голос вдовы все-таки дрогнул. – Понимаете? Мгновенно. С чего вдруг? Человек потянулся за хлебом? Будто задули свечу…

– Кто-нибудь еще находился рядом? – спросил Ницан.

– Мы всегда обедаем вдвоем.

– Слуги?

– Он не признавал слуг за обедом. Даже големов.

Ницан вновь обратился к справке. Слова госпожи Нурит его ни в чем не убедили. Мало ли что: никогда не болел! Просто никогда не жаловался на боли. Не придавал им значения. Вот и доигрался. Свечу задули. Надо же!