Невысокий, широкоплечий мужчина спускался по лестнице холла. Он шел в нашем направлении суетливо, каким-то гусиным шагом, поглядывая на бассейн и на океан за бассейном с таким видом, как будто все это принадлежало ему. Ветерок шевелил хохолок его серебристых волос. Чувством собственной важности было преисполнено его полное тело, скрытое под прекрасно сшитым фланелевым пиджаком. Он не обращал внимания на женщину, которая шла за ним по пятам, в нескольких шагах от него.

— Боже милостивый, — прошептал Бассет мне на ухо. — Это — мистер и миссис Графф! Нам нельзя устраивать потасовку перед лицом мистера Граффа. Пусть Уолл войдет сюда. Скорее же!

Я впустил парня. Бассет остался у двери, кланяясь и улыбаясь, когда приблизился седовласый человек. Тот приостановился и вздернул нос. У него было загоревшее, словно отполированное лицо.

— Бассет? Вы позаботились о дополнительной прислуге на сегодня? Как с оркестром? Едой?

— Все в порядке, мистер Графф, — подобострастно ответил управляющий.

— А выпивка? Мы будем подавать обычное американское виски, ничего не надо брать из моей личной коллекции. К тому же все они — дикари. Они и не заметят разницы.

— Конечно, мистер Графф, приятного вам купания.

— Я всегда делаю это с удовольствием.

Женщина, которая шла за ним, выглядела несколько ошеломленной, как будто ее раздражал яркий солнечный свет. Ее черные волосы были гладко зачесаны назад, открывая широкий, прямой, лоб, к которому был присоединен без всякого перехода греческий нос. Лицо было бледное, безжизненное, если не считать прожекторов ее черных глаз, в которых, казалось, сосредоточилась вся ее энергия и чувства. На ней был шерстяной вязаный костюм черного цвета без рисунка, как на вдове.