– И на этом основании успел налакаться как свинья, причем опустошив мой бар? – возмутилась госпожа Бат-Сави.

Ницан как раз в этот момент мучительно искал, что бы такое хитроумное спросить у суровой дамы, обиделся.

– Во-первых, я не налакался, – заявил он. – Просто вчера у меня был день рождения, и я немного перебрал. А утром меня притащили сюда, и я не успел опохмелиться, – насчет дня рождения Ницан мог говорить с чистой совестью, поскольку давно забыл истинную дату своего появления на свет. – Так что я всего лишь поправил здоровье. А во-вторых, – он показал бутылку, в которой еще находилось на два пальца настойки, – это означает, по-вашему, опустошить бар? – Ницан презрительно хмыкнул. – В таком случае, у нас с вами разные представления о гостеприимстве, мадам!

Госпожа Сарит мрачно посмотрела на Лугальбанду, молча разведшего руки, затем на сыщика.

– Ладно, – она сменила гнев на милость, прошестовавала в комнате и села напротив сыщика. – Задавайте вопросы. Что вы хотели у меня спросить?

– Действительно, – Ницан повернулся к магу-эксперту, – а что я хотел у нее спросить?

– Ты хотел спросить, где она находилась в момент убийства, – подсказал Лугальбанда.

– Разве? – удивился Ницан. – Хотя да, кажется именно это я и хотел спросить, – он с сожалением отставил выпивку. – Итак, госпожа Сарит... – сыщик вдруг замолчал, а потом задал совершенно другой вопрос: – Госпожа Бат-Сави, это не вы, случайно, убили господина Шаррукена Тукульти?

Референт задохнулась от неожиданности, Лугальбанда тоже онемел, а Ницан, воспользовавшись паузой быстренько допил настойку и удовлетворенно улыбнулся.

– Вот теперь я чувствую себя лучше, – сказал он. – Что же, госпожа Сарит, из вашего выразительного молчания я делаю вывод, что вы не желаете признаваться в убийстве своего начальника.

– Разумеется, нет! – госпожа Сарит, наконец, обрела голос. Причем очень громкий и, по мнению Ницана, чересчур визгливый. – Как вам могло такое прийти в голову?