– В сердце. Понимаю. И когда же это имело место в последний раз?

Сарит Бат-Сави нахмурилась.

– В последний раз он был там три... нет, два месяца назад. Точно, – повторила она, – ровно два месяца назад.

Ницан покачал головой, с сожалением посмотрел на пустую бутылку и поднялся.

– Простите, если какие-то мои вопросы вас оскорбили, госпожа Сарит, – сказал он. – Но речь идет об убийстве известного и близкого вам человека. Какие бы вопросы я не задавал, они связаны лишь с одним – с желанием раскрыть преступление. Вы же не обижаетесь на целителя, который зачастую тоже задает неудобные вопросы.

Госпожа Сарит не ответила. Видно было, что целителю, который осмелился бы задать ей неудобные вопросы, вряд ли поздоровилось бы. Тем не менее, Ницан продолжил:

– Что вы можете сказать о личных контактах Тукульти за последнее время?

– Ничего. Он вел достаточно замкнутый образ жизни. для него не существовало ничего, кроме политики. Послушайте, вы не могли бы оставить меня одну? Я очень устала.

– Разумеется, – поспешно сказал Ницан, оглянувшись на невозмутимо стоявшего у двери Лугальбанду. – Мы, собственно, и так не собирались далее обременять вас своим присутствием, – сказал он. – Надеюсь, вы не откажетесь и в дальнейшем исчерпывающе отвечать на наши вопросы.

Госпожа Бат-Сави холодно посмотрела на него:

– Там посмотрим. Можете прихватить с собой еще одну бутылку. По крайней мере, у вас не будет повода снова вламываться ко мне в мое отсутствие, – после некоторого колебания она, не снимая перчатки, протянула Ницану левую руку. Темно-серая ткань, охватывающая узкую длинную ладонь, была столь тонка, что на безымянном пальце четко вырисовывалась печатка массивного перстня. Ницан вежливо поклонился.

– В ваше отсутствие – ни в коем случае! – торжественно пообещал он. И, уже выйдя из комнаты референта, сказал Лугальбанде: – Очаровательная особа. Чем-то похожа на мою Нурсаг. По-моему, я ей очень понравился.