– Нет, – ответила Сарит Бат-Сави. – Господин Тукульти – шукри. Был шукри.

Ницан хмыкнул. Когда-то словом «шукри» – «рабы» – называли тех, кто в неурожайные годы продавал самих себя храмовым хозяйствам и тем самым спасался от голодной смерти. Ныне же этот обряд, внешне повторявший древнюю церемонию самопродажи в рабство, представлял собой обряд посвящения в особые братства, своего рода аристократические клубы. Единственной деталью, роднившей древних шукри с нынешними, была пожизненность статуса.

Слухи и сплетни, сопровождавшие деятельность братств, носили тот же характер, что и любые сплетни о тайных обществах. Рассказывали об оргиях, затевающихся время от времени на собраниях шукри, о страшных некромагических обрядах. Ну и, разумеется, о тайных связях с внешними врагами государства, о попытках все продать и все купить, о захвате власти и прочем. В действительности же объединения шукри занимались главным образом благотворительной и просветительской деятельностью под эгидой того или иного храма.

Что, конечно же, не исключало политических интересов отдельных «братьев».

– В какое именно братство вступил господин Тукульти? – поинтересовался Ницан. – И давно ли это произошло?

– Три года назад. После смерти жены, – ответила госпожа Сарит. – В братство Иштар.

– Ну-ну... – пробормотал Ницан. Шукри исповедовали аскетический образ жизни – за исключением как раз братства Иштар, в котором, оказывается, состоял покойный. Сплетни об оргиях, практиковавшихся тайными обществами, источником своим имели некоторые ритуалы именно этого братства.

– Как часто он посещал собрания? – спросил детектив.

– Раз в два месяца, – госпожа Сарит поджала губы. – Даже этого хватало на то, чтобы существенно подорвать здоровье. И я, и целитель Кумрани предостерегали его от... от чрезмерной активности. Именно с того времени он начал жаловаться на боли в сердце.