– А вы? – спросил Ницан. – Где учились вы? В какой школе? При храме Анат-Яху? Или Мардука?

Он совершенно естественно назвал две привилегированные школы для девочек из знатных семей.

– Вовсе нет, – ответила Сарит. – С чего вы взяли? Я училась в обычной государственной школе – мои родители не могли себе позволить такой роскоши, как закрытый храмовый интернат, мы не были настолько богаты... К тому же они рано умерли. Мне очень повезло с работой – я имею в виду работу референта... – она помрачнела. – Во всяком случае, так можно было считать до позавчерашнего дня.

Разговор свернул к тем печальным обстоятельствам, которые свели их вместе.

– Скажите, – спросил Ницан, – два месяца назад, в канун сорокадневного поста по Таммузу... Это был единственный случай, когда господин Тукульти посетил богослужение в правительственном храме?

– По-моему, да, – Сарит задумалась. – Да, единственный. Хотя, с другой стороны, я ведь не так давно работаю в аппарате «Возрождения Шенаара». Поэтому точнее будет сказать, что за время моей работы – за два последних года – это был действительно единственный случай.

– В тот день погиб личный целитель вашего шефа. Как он реагировал на случившееся?

– Он очень изменился... Я имею в виду, его поведение очень изменилось, я, признаться, даже начала опасаться за его... мм... психическое здоровье. Господин Тукульти стал вдруг очень рассеянным и очень забывчивым... Мог подолгу сидеть над каким-то пустяковым письмом, словно не понимал смысл написанного. Мог не заметить посетителя. Мог не узнать меня… – похоже, госпожа Сарит перестала осторожничать и фактически призналась в своей связи с лидером «Возрождения Шенаара». Возможно, сыграло роль густое ниппурское вино, обманчиво безобидное. Ницан сделал вид, что ничего такого не заметил.