— Я останусь здесь. Еще мне бы хотелось взять в аренду один из ваших ульев.

Старик Гао не смеялся уже несколько лет. В деревне поговаривали, что он разучился. Но тут неожиданность и изумление заставили его расхохотаться.

— Я серьезно, — заявил чужак и выложил на землю между ними четыре серебряные монеты. Старик Гао не заметил, откуда он их достал: три мексиканских песо, давно ходивших в Китае, и крупный юань. Столько денег Старик Гао мог бы заработать в год от продажи меда.

— За свои деньги, — продолжил варвар, — я хотел бы, чтобы кто-нибудь приносил мне еду. Раз в три дня будет вполне достаточно.

Старик Гао молчал. Он допил чай, встал, откинул в сторону промасленную занавесь и вышел к своему участку на склоне. Подошел к одиннадцати ульям, каждый из которых состоял из двух выводковых камер с одним, двумя, тремя и даже четырьмя (в единственном улье) ящиками-рамками для сот. Он подвел незнакомца к улью с четырьмя ящиками и сказал:

— Этот теперь ваш.

Дело в растительных вытяжках, очевидно. Они по-своему эффективны какое-то время, но при этом исключительно ядовиты. Наблюдение за последними днями несчастного профессора Пресбьюри — за его кожей, глазами, походкой — убедило меня, что он находился на верном пути.

Я забрал коробочки с семенами, стручкам, корешками, порошками и принялся размышлять, обдумывать, взвешивать. Передо мною стояла интеллектуальная задача и как таковая — что мне не раз демонстрировал мой преподаватель математики — могла быть разрешена лишь с помощью интеллекта.

Дело в растительных вытяжках, в летальных растительных вытяжках.

Методы, с помощью которых я приводил их в нелетальное состояние, обуславливали, в свою очередь, исчезновение желаемого эффекта.

Передо мною стояла задача не на три трубки. Я полагал, что понадобится по меньшей мере три сотни трубок, пока в голову не пришла идея, исходный план процесса, с помощью которого можно так обработать растения, чтобы они стали безвредны для человека.