Такого рода исследование непросто проводить на Бейкер-стрит. Итак, осенью 1903 года я переехал в Сассекс и провел там зиму за чтением всех доступных книг, брошюр и монографий касательно ухода и содержания пчел. Итак, в начале апреля 1904 года я, будучи вооруженным лишь теоретическими познаниями, получил свою первую посылку с пчелами от местного заводчика.

Порой я задаюсь вопросом, как получилось, что Уотсон ничего не пронюхал. Правда, знаменитая его недалекость не переставала меня изумлять, а иногда я даже на нее полагался. И тем не менее он знал, на что я становлюсь похож, когда не нахожу работы для мозга, когда не занят расследованием очередного дела. Он наблюдал охватывавшие меня в бездействии приступы дурного расположения духа и апатии.

Как же он в таком случае поверил, что я отошел от дел? Он же знал мои движущие мотивы.

Правду сказать, Уотсон присутствовал, когда я получил своих первых пчел. С безопасного расстояния он наблюдал за тем, как они медленной, гудящей, нежной струей перетекают из коробки в ожидающий пустой улей.

Он видел мое волнение, но более не видел ничего.

Проходили годы, мы пережили разрушение Империи, неспособное править правительство. Мы пережили героических мальчишек, посланных на смерть в окопы Фландрии. Все произошедшее лишь утвердило меня в моем намерении. Дело, меня занимавшее, нельзя было назвать должным. Оно являло собою единственно возможное занятие.

По мере того, как лицо мое превращалось в лицо незнакомца, суставы пальцев все чаще ныли и все сильнее распухали (могло быть и хуже, относительное улучшение я отношу за счет множества пчелиных укусов, перенесенных мною в первые несколько лет занятий исследовательским пчеловодством), по мере того, как Уотсон, добрый, храбрый, недалекий Уотсон увядал, бледнел и усыхал в размерах, по мере того, как его кожа приобретала тот же сероватый оттенок, что и усы, мое собственное желание разрешить задачу не уменьшалось, скорее наоборот — росло.