Чужак когда-то объяснял ему: он добавляет краску в сиропы, чтобы самому было удобнее их различать. Зачем ему это понадобилось, Старик Гао так и не поинтересовался.

Как заправский детектив, он перерыл всю хижину в поисках ключей относительно личности незнакомца и его теперешнего местоположения. На керамической подушке его ждали четыре монеты, два юаня и два песо. Их он оставил себе.

Снаружи, у стены лачуги Старик Гао обнаружил остатки отжима. Пчелы все еще ползали по ним, тыкались хоботками в сохранившуюся на липком воске сладость.

Старик Гао долго размышлял, потом собрал отжим, обернул его в тряпицу и положил в наполненный водой горшок. Он нагрел содержимое на жаровне, но закипеть ему не дал. Вскоре воск уже всплыл на поверхность, а мертвые пчелы, грязь, пыльца и прополис осели на тряпице.

Старик Гао поставил горшок остывать, вышел наружу и взглянул на небо. Сияла почти полная Луна.

Он раздумывал, кто из селян еще знает, что его сын умер ребенком. Он вспоминал жену, лицо ее расплывалось, а портретов или фотокарточек — не осталось. Он знал, что на Земле более ничто не придется ему так по душе, как содержание этих черных, блестящих, как пули, пчел на крутом склоне высокого холма. Никто более не понимал их так, как он.

Вода остыла. Он вынул застывший воск, положил его на доски топчана, чтобы до конца охладить. Вытащил из горшка тряпицу с грязью и отходами. После чего (он ведь тоже был своего рода детективом — следовал принципу: отсечь невозможное и принять оставшееся в качестве ответа, каким бы неправдоподобным он ни казался) выпил сладкую воду. В отжиме всегда остается много меда, даже после того, как большая его часть процежена. Жидкость пахла медом, но Старик Гао раньше такого не пробовал. В нем чувствовались оттенки дыма, металла, незнакомых цветов и чужеземных ароматов. А еще на вкус он немного напоминал секс.