— Комарик, по-шел!!

И Гена пошел.

Зрители повскакали. Они орали, били в ладони и прыгали на скамейках. Скромный стеснительный Генаша стал героем дня. Он под музыку метался по сцене, старательно огибая связанную, якобы горько рыдающую Жанночку, задирал ноги выше головы и уклонялся от струй Ванечкиного водяного пистолета. Вода окатывала радостно визжащих зрителей. Генаша перекувыркнулся через голову, три шага прошел на руках и рухнул. Мафия лежала под ним, дрыгая конечностями — издыхала в конвульсиях. Музыка стала бравурной. "Букашки и козявки" вылезали из-под скамьи. Развязали Жанночку, и она пала на руки победителю. Физрук прогнулся, но устоял. Зрители засвистели и забились в овациях. Занавес.

Тут-то и влюбилась в Генашу Ирочка.

Страшно подумать, что может успеть натворить влюбленная женщина за какие-то полчаса между ужином и дискотекой, даже если этой женщине пять с половиной лет.

Генаша в некой прострации продолжал сидеть на краю сцены даже тогда, когда воспитательницы сумели наконец утащить ошалевших от восторга детишек, хотя и сами оглядывались поминутно и пожирали физрука очень странными взглядами. Ускакал, улыбаясь до ушей, хорошо лупанув по плечу, музрук Ванечка, отцепилась с поздравлениями и ахами Любаша… Гена наконец-то остался один. Несмотря на невысокий рост и кажущуюся хрупкость, был он сложен прекрасно: узкие бедра, широкие, разработанные и загоревшие на дачном семейном участке плечи, аристократически маленькие кисти и ступни… Лицо с почти медальным профилем, с разлетом не широких и не узких бровей над зеленоватыми миндалевидными глазами. Расчесанные на прямой пробор, тоже разлетающиеся, как крылья, темно-русые волосы… Андреич как-то развернулся весь сейчас — когда на него не смотрели. И вдруг — вдруг в зубы ему ткнулась охапка выдранного с корешками клевера, спорыша и прочей флоры. Генаша от неожиданности даже проглотил какой-то листик и стал лихорадочно отплевываться: он знал, что среди травок попадаются белена и дурман!..