Ванечка намазал батон, накрыл вторым куском сверху, посозерцал чудо своего кулинарного гения и стал обмазывать это чудо маслом с обеих сторон.

— Зачем? — вопросил физрук тоскливо.

— Закон Мэрфи. Бутерброд всегда падает маслом вниз. А тут растеряется, какой стороной падать.

— Может, проще не ронять?

— Подзакон закона Мэрфи. Если на бутерброде есть масло, он упадет обязательно.

Слышавшие это уважительно посмотрели на Ивана Владимировича. А тот вгрызся в свое продуктовое сооружение, запивая какао из носика чайника, так как стоять в очереди за стаканами ему не хотелось.

— Варварство, — заметила, проходя с подносом, Любочка.

— Ам-ням-ням, — строя невинные глазки, ответил Иван.

Геннадий Андреевич ковырялся в запеканке, выкрашивая из нее изюмины. Душа его была не здесь.

— Лошадка!

Генаша уронил вилку и полез за ней под стол. Ванечка подавился какао.

Они встретились под столом: Генаша и Ируська.

— Дискотека, — сказала Ируська. Гена понял, что вытаскивать его отсюда будут, как гангстера из известной книжки, вперед ногами. А когда рыдающий над его гробом Ванечка спросит: "Какие были последние слова моего друга под столом?", Ирочка с полным на то основанием сможет произнести в слезах: "Мать, мать, мать…"

— Детка, — сказал музрук, заглядывая к ним. — Дяди кушают. Все равно без меня не начнется.

Ирочка взглянула на него узким, как прорезь прицела, взглядом, сплюнула сквозь щербатые зубы и коротко пригрозила:

— Укушу!

Знакомы они были три года. Так что сомневаться в серьезности Ируськиных намерений не приходилось.

Ванечка демонстративно медленно откусил свой бутерброд, показывая, что зубы у него тоже есть:

— Тогда дискотеки — не будет.

Свершилось чудо: Ируська отстала. Но это только чтобы коварно взять реванш после.

— Ггаждане, пгекгатите мучить кошку!