Триумфальный въезд Цезаря в Рим, лошадь Калигулы в Сенате, шествие русских войск по улицам города Парижа в 1813 году — все это оказалось ничем по сравнению с их появлением на ужине! (Гена утешал себя лишь тем, что остальные претендентки скорее всего от него отстанут.) Еще одна робкая попытка освободиться была пресечена самым решительным образом. Ируська сперва сообщила во всеуслышание о своих правах, застолбила охотничью территорию и заодно ногой своротила стакан с какао, и без того из породы редких и вымирающих. Генаша молча краснел и проваливался сквозь землю, осведомленные люди подсчитывали, на какое время он влип, кто-то хихикал в воротник или, возможно, выражал сочувствие, а мама дитяти смотрела оленьими глазами, время от времени повторяя: "Ирочка, слезь с дяди, пожалуйста" (все равно, что камланием остановить ураган). Когда Ируська смилостивилась и слезла, казалось, вся столовая перевела дыхание.

Мужчина в лагере — человек особый. Приходясь примерно по одному на восемь женщин (детишки не считаются), он может не сомневаться в потрясающем к себе отношении. Даже если он Тер… Игорь Леонидович. А Генаша сегодня сделался кумиром всех женщин «Чайки», а значит, и поварих. Поэтому перед ним в мгновение ока выстроились тарелки с огуречным салатом, хлебом, батоном, маслом, манной запеканкой угрожающих размеров и чайник с какао. Персональный чайник! Молоденькие поварихи то и дело выглядывали с кухни, чтобы предложить добавку.

— Куркуль, — сообщил Ванечка и полез в окошко за своей порцией. Ванечку любили и тоже не обидели.

— Что-то ты бледный, — нежный, как весенний листик, ломтик огурца, щедро обвалянный в сметане, просвистел мимо Генашиного уха: друг сочувствовал весьма энергично. — Ты кушай, кушай…

Гена вспомнил Ируську и, содрогнувшись, отодвинул от себя тарелку. Поварихи вздохнули.