Максим с трепетом душевным сунул руку в нору, нащупал тетрадь и постарался поскорее вытащить ее наружу, оглянувшись перед этим, чтобы убедиться: за ним не следят. Записать нужно было многое.

В любимой ямке было темновато и сыро, и Максим с комфортом расположился в совершенно пустом корпусе.

— Покатай меня!

Максим уронил вафельку в тетрадку, а тетрадку на пол.

— У-уфф, — произнес он, — я думал, это Ируська.

Катька стояла снаружи корпуса, возложив руки на подоконник раскрытого окна, а смеющуюся рожицу на руки и, помавая рыжим хвостищем, хихикала.

— Ты чего не на диске?

Катька презрительно тряхнула хвостом.

— Покатай, пока качеля свободная. А то тяжелая.

Максим сначала укоризненно взглянул на тетрадку, подобранную с пола, потом на Катьку, засунул вафлю в рот и временно лишился способности говорить.

— А где все? — дипломатично спросила Катька. Это ее «все» вообще-то относилось к Данику, но не придерешься!

Симрик мотнул головой в сторону выходящего на забор окна.

— А ты чего не…

Он сделал героическое усилие, чтобы прожевать продукт, подавился и закашлялся. Катька, забравшись на подоконник, постучала его по спине. Выскочила обратно и поманила пальчиком. И гордый Симрик сдался. Пошел и стал раскатывать качели. А Катька взлетала, визжала и смеялась. Визги были такими заразительными, что некоторые девчонки второго отряда их услышали. Не иначе, как телепатически, потому что грохот и шипение старых динамиков заглушали все в окружности километра.

Зато не заблудится никто, флегматично подумал Максим.

А девицы сошлись и пронзали взглядами. Завидовали молча, но весьма доходчиво.

— Ты за катание деньги бери, — улыбаясь, посоветовала Катька.