Вот так и накрываются наполеоновские планы медным тазиком. А еще тетрадка ерзала по брюху, напоминая о долге сыщика или хотя бы о необходимости положить ее тайно на место. Но девицы вцепились упырьими взглядами: о какой тайне в такой нервной ситуации может идти речь? И тогда Максим, вдохновенный свыше, выпучил глаза и произнес замогильным голосом:

— А хотите, я вам страшную историю расскажу?

Упырицы определенно хотели. Они перестали есть его и Катьку глазами и кинулись занимать места на крыльце, очень годящемся для посиделок. Попихивая друг друга, расселись на перильцах, как вороны над падалью. Максим держал паузу. Катька, оставшаяся без места, пригрозила сходить за крысой. Место ей тут же уступили. Максим присел на корточки, упираясь в двери спиной и лихорадочно раздумывая, про что же такое страшное рассказать.

— Про качели из "Романтики", — медоточивым голоском подсказала Катька.

— Э-эй, меня забыли! — размахивая мокрыми волосами и плавками, подскакал Даник и забрызгал всех водой. Было видно, что он славно искупался и очень доволен жизнью.

— Ну вот, Кахновского не хватало, — видом Катьки можно было сквашивать молоко. Загубил на корню такой коварный план! Зато девицы рассиялись. Особенно Виолка и Алла Максимова. Они милые, спору нет, но нельзя же так нахально демонстрировать свое благоволение! Этот наглец невесть что о себе возомнит!

— Катька хочет о качелях, — ляпнул Максим. Просили говорить — молчал, а тут нате вам… Нет, крысу, немедленно сюда крысу!

— Мы тоже хочем! — запищали девчонки, почти перекрикивая дискотеку. — То есть, хотим! Пострашнее…

Катька подперла щеку рукой: а по-моему, самое страшное — это бабская глупость.

— Ага, вот только повешу…

Девицы запищали сильнее, и сейчас в этом писке проскальзывало возмущение. Подумаешь! По телеку в рекламах и не такое показывают! Катька исходила презрением. Она задохнуться была готова. Но тут Кахновский вернулся. Девчонки немедленно подобрались, чтобы дать ему место. Заголосили наперебой: