— Прошу, господа.

На фанерке сидеть было суше. Ветки малины они отодвинули и переплели так, чтобы не застили взгляд и не драли глаза и волосы. Кромешная тьма постепенно рассеивалась, сделались видны звезды между сосновыми лапами, но все равно проще полагаться было на слух. Лагерь спал.

— Который час?

Даник подсветил циферблат. Была почти полночь.

— Вот интересно, — тихо сказала Катюша. — Ведь собаки должны лаять на привидение?

— Выть. На покойника. Или на пожар, — уточнил Максим.

Катя потиснула плечиком:

— Ну, как-то чувствовать все равно. Поджиматься, дыбить шерсть. А Боря, — речь шла о ньюфе начальника, — даже не рявкнул.

— Во-первых, этот так орал, что на Борю не глядели…

— А во-вторых, где был Боря?

— Не повезло, — разъяснил Даник. — Он лапу поранил, и Ростиславыч его отвез в город. Привезет только в воскресенье.

— Да-а…

Делалось слишком уж сыро, совершали авианалеты комары. В общем, оказалось, что засада — очень неприятное дело. И даже без шансов на успех.

Даник потянулся, хрустнув плечами:

— Еще пять минут — и все.

Широко зевнул.

— Там, — сказал Максим.

Там, где, невидная в темноте, убегала под сосны тропинка, примерно на уровне глаз сгустился вязкий белый туман. Он висел, слабо покачиваясь, хотя стояло безветрие, и смотрел. Нет, глаз у тумана не было. Просто возникало ощущение, что нечто вполне материальное подползает по, то есть, над дорожкой и очень интересуется наблюдателями. Катька переглотнула. Она бы заорала очень громко и тоже ринулась наутек, как давешний первоклассник, если бы не куснувший за ухом комар. Катька звонко хлопнула себя по затылку и поняла, что давящий взгляд исчез. И еще поняла, что ладонь Даника до боли сжимает ее запястье. Она выкрутилась, подула на руку и осторожно посмотрела на сосны. Там ничего не было.