Выходило, Максим-таки разбудил это недоразумение. Ринальдо, а по документам — Артем, вьюноша одиннадцати лет, был футбольным фанатом. Ходил в сине-полосатой маечке с номером на спине, за какой и получил свое громкое прозвание. А еще знал имена, пристрастия и количество голов, забитых знаменитыми футболистами за последние пятьдесят лет. На этом его таланты кончались. К жизни он приспособлен не был и руками работать не умел. Даже стелить постель. И воспитательнице Кире объявил, что за него это делает горничная. Кира сказала, что горничная дома, а здесь ему придется самому. У нас нянек нет. И Ринальдо, скрипя зубами, все утро отмывал от зубной пасты простыню и кровать. Слезы и вопли против Киры не помогли.

— Вы куда? — повторил Ринальдо, перекрикивая скрипящий над окном упрятанный под жестяной колпак фонарь.

— Девчонок мазать! — рявкнул Макс, отцепляясь от спинки кровати, кинул вниз кроссовки, тяжело сполз сам и принялся с сопением обуваться. Сопел он в основном от злости.

— И я с вами! — обрадованный Ринальдо попытался сигануть в окно.

— Стоять! — шепотом рявкнул Даник. — Мы разведаем, а потом придем за тобой.

— А-а…

Катька уже дожидалась мальчишек под своими окнами. В черных джинсах и сером свитере из альпаки она была, как всегда, невыносимо элегантна. Даже жаль, в том местечке такие заросли, что от свитера клочья полетят.

Если за заброшенным корпусом когда-то и был фонарь, то перегоревшую лампочку на нем не меняли. Ребята как-то сразу прянули в душную темноту, прорезаемую комариным писком. В темноте были кусты. Возможно, только один, но он все время почему-то возникал на их дороге. Провести предварительную разведку днем они не подумали. Не хотели откладывать. И ведь все равно в темноте все всегда совсем иначе.

Даник ссадил ладонь и зашипел.

— С-стена… осторожно.

Под стеной валялось всякое и прямо клубилась злобная малина. Но сейчас они по крайней мере сориентировались, где находятся. Хозяйственный Максим нашарил и положил на землю фанерку от старого плаката: