У Жирного несколько раз выпятились и вытянулись губы.

— Чей алкоголь он использовал в своих экспериментах? — спросил он.

На этот вопрос, крутнув в пальцах бородку, ответил Браннер:

— Кажется, какого-то старого перегонного завода где-то в Кентукки. Позожн, они переживают тяжелые времена с тех пор, как легализовали марихуану. Погодите, ах да, "Джека Даниэля".

Жирный ткнулся в спинку кресла, закрыв глаза и шевеля губами. Скривившись, он выпячивал и поджимал губы, выпячивал и поджимал, выпячивал — поджимал. Я затаил дыхание. В первый раз, наверное, за десять лет, он думал.

Наконец он открыл глаза и прохрипел:

— Вы хотите сказать, что все это не вздор? Что этот ваш парень-изобретатель экспериментировал с продукцией перегонного завода "Джека и Даниэля", чтобы использовать ее в топливных баках "Рапчед Рэта", и ее необходимо непрерывно откачивать, поскольку автомобиль вырабатывает горючего больше, чем потребляет в начале?

— Именно то, что я только что сказал вам, мой дорогой.

Жирный поднял в вертикальное положение свою одну седьмую тонны и окинул троих Чаков взглядом с видом, который я не могу назвать ничем иным, как умным — это иногда бывает у деградирующих от старости.

— Очень хорошо, — сказал он. — Я берусь за это дело. — У него дернулся уголок рта. — Действительно, честно говоря, я уверен, что у меня уже, пожалуй, есть ключ. Как зовут вашего пропавшего изобретателя?

— Азимов, — ответил ему Кларк.

Я поднял голову от своих записей.

— Азимов…?

— Азимов Азимов. Его отцу, похоже, очень понравилась собственная фамилия и он наградил ею своего сына дважды. Это немного путает, вы не находите?. Поэтому, для краткости мы зовем его Чарли.

Рыхлый рот Жирного мгновенно среагировал на это. Он спросил: