И в этот момент звякнул дверной звонок.

Я пошел открывать и подозрительно всмотрелся в стекло, через которое видно только одну сторону. Их было трое, на сборщиков пожертвований не похожи. По возрасту — от сорока до пятидесяти пацаны, да и только. Я накинул цепочку, и, приоткрыв дверь на несколько дюймов, сказал:

— Вы ошиблись адресом. Это дом Калигулы, э… то есть, Тиберия, э… я хочу сказать, Клавдия. Так, минуточку, не подсказывайте, я знаю, как его зовут не хуже, чем себя. Как одного из римских императоров. Э…

Самый старший и самый длинный из них высокомерно сказал:

— Я полагаю, что мы в доме самого известного частного детектива прошлого века?

— Хотите полагайте, не хотите — не полагайте, — все еще подозрительно ответил я. — Это было в прошлом веке. Ну а в этих трех самых последних клиентов, нанимавших босса, гильотинировали.

— Гильотинировали? — переспросил самый низенький и самый молодой из троих.

— Сейчас применяют этот способ казни? Видите ли, я действительно не в курсе таких дел.

У него была допотопная козлиная бородка, и он теребил ее, как бы проверяя, в порядке ли ее кончик.

— Нехватка энергии, — ответил я ему. — Когда снова ввели высшую меру наказания, чтобы справится с террористами, от электрического стула отказались. В наши дни их так много, что если их всех сажать на электрический стул, наступит затемнение. — Меня испугала пришедшая в голову мысль. — Уж не хотите ли вы сказать, что вы клиенты? — спросил я слабым, дрогнувшим голосом.

— Вот именно, с возмущением ответил толстый коротышка. — Вы что же, воображаете, что мы здесь, на пороге этой грязной дешевой ночлежки — или как ее там — и клянчим милостыню?

Со словами "Мы не в состояния подать даже горсть семечек для беженки-канарейки", — я открыл им дверь.

Они вошли в коридор гуськом.