— Дело обстоит так, Чакки, — обратился я к клиентам, — что сейчас, с точки зрения частного лица, нет ничего нечестного. Раньше большую часть дел составляли разводы, но кому теперь придет в голову жениться? Затем шли ограбления, но с введением Универсальной Кредитной карточки не стало никаких денег, и, кроме вас самого, никто не может потратить ваш кредит. Так что, от ограбления никакого толку. Некоторые большие агентства, такие как Пинкертонов и Бернса, случалось, поставляли корпорациям телохранителей и отряды подонков для Штрейхбрейкерства и других, не менее важных услуг. Но теперь нет никаких забастовок, потому что никто не работает. В прошлом году мы специализировались на убийствах, но с приходом к власти партии мафии состав убийства стал таким резиновым, что у детектива больше не бывает дел об убийстве.

— Наше дело не относится ни к одной из этих категорий, — обиделся Кларк — и не удивительно.

Я отвернулся.

— Действительно, — пробормотал Жирный. Он закрыл глаза, но на спинку кресла не откинулся. Значит, он не думал, а просто страдал, по-видимому от того что не мог придумать отговорку и отвертеться от работы. У него скривились губы. Скривив их раз десять, снова открыл глаза и заговорил:

— Джентльмены, — заявил он, — допустим, меня оскорбляет, когда какой-нибудь свихнувшийся придурок несет чушь. Ну, что же это за загадочное дело, над которым вам хочется, чтобы я помозговал?

— Саботаж, — ответил Кларк.

Жирный открыл слезящиеся глаза, словно от боли.

— Дорогой сэр, — раздраженно пробормотал он. — Разве я похож на человека, способного броситься в борьбу с саботажниками? Или отсутствующий здесь мой помощник, который вот-вот рассыплется, Способен…

— Эй, — запротестовал я.

Но на мой протест он не обратил внимания и продолжал говорить, сердито глядя на трех Чаков.

— Что вы имеете в виду под саботажем? Что саботируется?

— Промышленный саботаж, — пояснил Олдисс. — Мы жертвы промышленного саботажа и шпионажа. Саботируется наш проект одноразового автомобиля "Рапчед Рэт".