Позже, в осторожной беседе со своими коллегами, я предложил внедрить в искусственно сохраняемый мозг Раутаваары нашу собственную концепцию Потустороннего Проводника Душ. Мой довод выглядел очень просто: будет интересно узнать, как она отреагирует.

Коллеги тут же отметили непоследовательность моей логики. Во время разбирательства я говорил, что мозг Раутаваары служит окном в потусторонний мир, и одно это уже оправдывает заботы по поддержанию в нем жизни. В какой-то степени такой довод даже оправдывал наши действия.

Теперь же я утверждал, что переживания Раутаваары не более чем экстраполяция ее собственных исходных представлений о существовании после смерти.

— Оба вывода тем не менее верны, — сказал я. — Это и настоящее окно в потусторонний мир, и отражение присущего ее расе мировоззрения.

Другими словами, в нашем распоряжении появилась модель, в которую мы после строгого отбора могли вносить определенные изменения. Например, внедрить в мозг Раутаваары нашу концепцию Проводника Душ и воочию убедиться, в чем наши представления отличаются от земных.

Новая, заманчивая возможность проверить собственную теологию. В нашем представлении, земляне уже прошли проверку и оказались не на высоте.

Поскольку аппаратура, поддерживавшая жизнь в мозге Раутаваары, находилась в нашем подчинении, мы решили попробовать. Задуманный эксперимент интересовал нас гораздо больше, чем исход разбирательства.

Чувство вины — принадлежность культуры; оно не пересекает границ, разделяющих виды.

Полагаю, что земляне могли бы счесть наши намерения зловещими. Но я категорически возражаю против такого определения. Мы возражаем. Если хотите, можно назвать это игрой, но не более. Мы рассчитывали, что, став свидетелями конфронтации Раутаваары и нашего Спасителя, получим огромное эстетическое наслаждение.