— Я видел что-то… — я поколебался. — Не знаю, что это было.

— На что это было похоже?

— Большое, багряно-красное, это трудно описать.

— У хторров пурпурная кожа и многоцветный мех. В зависимости от освещения он может быть красным, розовым, бордовым или оранжевым. Вы это видели?

— Я видел что-то пурпурное. Оно было в тени и двигалось туда-сюда.

— Двигалось быстро?

Я пытался вспомнить. Что значит быстро для червя?

— Кажется, — отговорился я.

— Тогда то, что вы видели, был взрослый хторр в активной и наиболее опасной фазе. Дюк узнал его, как и Ларри, Луис и Шоти. Они подписали рапорт.

— Я не знал — я не видел хторра раньше. Поэтому я здесь.

— Если они сказали, что это были хторры, вы можете быть уверены — они передавали бинокль только чтобы убедиться; если Дюк ошибся, то другой должен был подтвердить, что заметил их.

— Я не спорю с опознанием…

— Но должны бы, — сказала доктор Обама. — Это единственная причина, по которой вы, возможно, не подписали этот. — Она постучала по бумаге на столе.

Я настороженно смотрел на нее. Папа всегда предостерегал, чтобы я не подписывал то, в чем не уверен — именно так он женился на маме. По крайней мере, он всегда так говорил. Я сказал:

— По поводу застреленной девочки — я видел, как она прыгала вокруг загона. Ей не грозила опасность; не было причины стрелять в нее…

— Неверно, — сказала доктор Обама. — Вдвойне неверно. Вы должны бы это знать.

— Я не знаю ничего! — сказал я, внезапно разозлившись. — Мне ничего не сказали. Меня перевели сюда из отдела рекламаций, потому что обнаружили, что у меня два года колледжа по биологии. Мне выдали форму и устав — и этим исчерпывается моя подготовка.

Доктор Обама казалась пораженной, смирившейся и расстроенной одновременно. Словно сама себе — но достаточно громко, чтобы я тоже мог услышать — она сказала:

— Что, черт побери, они делают? Посылают мне детей…