— Притом же, — говорил ББ, — человек выговаривается за полчаса. Книгу за полчаса не прочтёшь, когда ещё доберёшься до сути. И живого человека можно расспросить, не понял — задаёшь вопрос. Автора же не переспросишь, самые знаменитые померли, ныне живущие далеко. Принимай, каков есть, толкуй вкривь и вкось.
Так рассуждал Борис Борисович. Я к его мнению не присоединяюсь.
Не знаю, по какому поводу попал к нему Гелий, но попавши один раз, зачастил. Прибегал, выкладывал свои стратегические планы атак на косную науку и косную природу. И Борис Борисович ничего не говорил ему, не лез со своими советами и мнениями, но Гелий уходил довольный. Я тоже уходил от него довольный. ББ помогал, выслушивая. Ведь когда думаешь про себя, инстинктивно обходишь непонятное. Мысль струится по проторённым путям, словно ручеёк по руслу, камни преткновения игнорирует. Но говоря вслух, ты обязан сказать обо всём. Сам видишь, где запнулся. Если умолчал, запоминаешь, о чём умалчивал.
Гелий привёл меня к Борису Борисовичу, а я, в свою очередь, привёл при случае Эру. Привёл, чтобы показать ей эту феодосийскую достопримечательность, открытую мною лично. Все мы водим любимых девушек на живописные поляны, и на выставки, и на концерты, к древним церквам и новейшим башням, приводим с наивно-хвастливым ощущением: вот что я открыл для тебя, вот какую красоту дарю тебе, вот какие умные знакомые у меня. И на меня ложится отсвет.
Но Эра и ББ не понравились друг другу.
— Какой же это мужчина? — сказала Эра мне. — Лежит и лежит.