— Какая же это женщина? — сказал Борис Борисович. — Молчит и молчит. Скромна? Не похоже.
Я произнёс речь о том, что ей не нужно говорить. Она совершенство, сознающее своё совершенство. Ей не нужно многословие, пустое сотрясение воздуха. Она украшает мир присутствием, она монументальна, как античная скульптура. Если бы Афродита Кнос-ская заговорила, она бы только испортила впечатление.
— Жаль, — сказал Борис Борисович. — То есть мне вас жалко. Видимо, вас задело всерьёз, а она не захочет пойти замуж. Впрочем, это и к лучшему. От равнодушной жены больше горя, чем от равнодушной знакомой. Увы, он был прав. В сущности, я мог бы и не упоминать об Эре в этом рассказе. Но хочется вспоминать, перебирая детальки. Какое-то болезненное наслаждение, словно ноющий зуб трогаешь. И больно, и удержаться не можешь. Но вернёмся к нашим дельфинам.
6
— А зачем вам беседы с дельфинами? — спросил Борис Борисович прежде всего.
Я даже возмутился в душе: “Какой нелепый вопрос?” В самом деле, спросите портниху, зачем нужно следить за модой? Да в этом весь смысл её деятельности. Как уследить? Как угнаться? Вот к чему направлены все её помыслы. Сомневаться в моде — это же оскорбление всему портновскому цеху.
Как понять дельфинов? Вот что меня волновало.
Гелий нашёлся раньше меня.
— А зачем вы с людьми разговариваете? — возразил он запальчиво. — От каждого узнаете что-то о жизни. Больше чем из книг узнаете А тут даже не другой народ, не другая раса, тут порода другая, полнейшее инакомыслие. Полезно всякое знание, а тут иная точка зрения на мир.
— Всякое знание полезно? — переспросил Борис Борисович. — А вот Бхактиведанта пишет, что лишнее знание как лишний сундук с утварью. Бедняк вскинул котомку на плечо и пошёл, а богатый возится с сундуками, ворочает их, не сходя с места.
— Двоечникам не скажите, вот обрадуются, — проворчал Гелий.
Но тут и я собрался с мыслями.