— Нет-нет, у меня только один маленький вопросик. Скажите, Юра, почему у ваших дельфинов глаза сбоку?

Я понял, к чему идёт речь. Дельфины — хищники, а у хищников глаза обычно спереди, им нужно точное пространственное зрение, чтобы метко хватать добычу. У травоядных же — у лошадей, коров, оленей, зайцев — глаза по бокам. Травка не убежит, траву можно и губами нащупать, но очень важен круговой обзор. С какой стороны угроза, куда удирать? Почему у хищного дельфина травоядные глаза? Вот о чём спросил Гелий.

Я объяснил, что зрение у дельфинов — второстепенное чувство. Вода мутновата, даже в океане, кругозор ограничен: десяток — два десятка метров от силы. Среди речных дельфинов есть слепые, как кроты. Полагаются же они на локацию, звуковую, посылают ультразвуки и слушают эхо. Выпуклый лоб дельфинов, придающий им такой вдумчивый вид, — это и есть сонар, звуковой локатор. А череп у них на самом деле вдавленный, череп у них, как прожектор

И я ещё рассказал ему, как дельфины слушают эхо. Сигналы у них коротенькие — в тысячные доли секунды — и обычно редкие. Дельфин посвистывает один-два раза в секунду, это ему даёт обзор примерно на километр. А когда он бросается на добычу, даётся по 200-250 сигналов в секунду, тут уж точность сантиметровая, удаление и сближение ощущается по высоте тона: удирающая добыча басит, догоняемая тоненько пищит. А направление определяется по разнице звука в правом и левом ухе. Мы же тоже умеем определять направление, откуда приходит звук.

Гелий понимающе кивал головой:

— Именно так я и представлял себе. И мой вам совет, Юра, — добавил он самым невинным голосом. — Выкиньте к чертям ваш словарь. У дельфинов совсем нет слов.

Я вытаращил глаза.

— С чего вы взяли, Гелий? Вы из принципа хотите взяться с другого конца?

— Ну что вы, Юра, я не склонен вас обижать. Просто я рассуждал, как конструктор. Я конструктор, или, если хотите, я — господь бог. Я конструирую разговаривающее водное существо.