— Между людьми и животными непроходимая пропасть, — сказал я, — и некоторым нравится подчёркивать непроходимость. Науки тут половина, а половина от эмоций, и не лучших эмоций. И самоутверждение тут, и самооправдание. Хоть ты и подлец, а неизмеримо выше животного, хоть ты и скотина, а выше скотины, имеешь право с собакой обращаться, как с собакой. Я думаю, беседа с дельфинами немножко заполнит эту пропасть, и люди научатся с уважением относиться к младшим братьям… к ровесникам заодно.

— Научатся? — переспросил Борис Борисович. — Допустим. Скорее придумают другое оправдание.

Но все же вынул руки из-под головы и повернулся на бок.

— Значит, вас интересует составление словарика, — продолжал он. — Вернее, система знаков для словарика. Могу сообщить вам, что человечество столкнулось с подобной проблемой тысяч шесть лет назад, когда переходило от рисунка к письму. Предмет можно нарисовать, но как нарисовать действие или общее понятие? Вот в китайской грамоте, например, соединяют несколько знаков Иероглиф “человек” плюс иероглиф “дерево” означает “отдыхать”. Для обобщений есть ключевые знаки. “Женщина” плюс “работа” — “работница”, “женщина” плюс “ребёнок” — “девочка, дочка”, а “женщина” плюс “лошадь” — “мать”. Очевидно, древние китайцы не очень заботились об охране материнства, мать считали вьючной женщиной. А вот “мужчина” плюс “работа” — “время…” и свободное время почему-то. Возможно, ваше затруднение можно разрешить ключевыми словами. Ключ — “рыба”, второй знак — “порода”, третий — “величина”. Давайте посидим, подумаем. Я и без вас подумал бы, но я плохо знаю дельфиний быт.

— Я буду очень благодарен вам, — сказал я.

Гелий не принимал участия в этом разговоре. Сначала он прислушивался, потом глаза его потускнели, тонкие пальцы поползли к бледным вискам.

— Кажется, у нашего друга идея, — заметил Борис Борисович. Он тоже знал жесты Гелия. — Гелий Николаевич, вам хочется начать с другого конца?

Гелий очнулся.