Меня ещё с детства увлекала всякая живность: голуби, собаки, белые мыши, пчелы, жуки, бабочки и гусеницы. Мне и черви не казались противными. Очень интересные животные, переливаются от хвоста к голове, в каждом колечке свой мозг и своя наследственность. Меня с трудом выгоняли из живого уголка в Доме пионеров, я все норовил спрятаться на ночь. Моя терпеливая мама, жалобно шмыгая носом, безропотно сносила острый запах зверинца в квартире, клёкот неразлучников, щебет щеглов, шорох разбежавшихся жуков. Но мне так и не удалось доказать ей, что ужи не змеи. То есть, по Брему-то, они змеи, класс пресмыкающихся, отряд змей.

Правда, и удавы и гадюки — в том же отряде. Но ведь это же не основание, чтобы визжать и забираться с ногами на диван, когда что-то ползает по полу. У ужей жёлтые пятна на затылке, за километр видно.

Не помню, когда я узнал, что мы произошли от животных, вероятно, ещё до школы. Да я и не сомневался, что в клетках зоопарка ревёт, визжит и мычит моя родня. Но я столько мог рассказать о замечательном уме моих мохнатых, перистых и хитиновых питомцев, об их талантах, быстроте и чувствительности, мне, увы, не доступной. Позже, это уже в старших классах было, мне объяснили, что никаких талантов там нет. Слепые инстинкты, автоматическая программа. Моя точка зрения неверная, называется антропоморфизмом — уподобление человеку. На самом деле между человеком и животным пропасть. У нас есть язык, у них нет, у нас есть сознание, у них нет, они ничего не понимают, ничего не чувствуют, не чувствуют, а ощущают. У нас действия, у них поведение, у нас цель, у них рефлексы. Пропасть непроходимая!

Признаюсь, чтобы не путать вас, читатели, что я по сю пору немножко антропоморфист.