Hа седьмой день пребывания в квартире Евы, я проснулся от печальных звуков флейты. Обычно кто-то из ее родителей постоянно дежурил дома, не давая ей подойти ко мне (за мою жизнь все таки опасались), но сейчас я ясно почувствовал, что мы одни. Я завесил окно одеялом и позвал ее. Три раза я нежно звал ее по имени, прежде чем она вошла и остановилась на пороге с низко опущенной головой. Она явно боялась посмотреть мне в глаза. Я вдруг понял, что она боится моего страха. Значит я ей не безразличен! Значит все было правдой! Глядя на ее тоненькую фигурку с поникшими плечами, я ощутил такой прилив нежности, что смог сказать только: «Ева, я люблю тебя! Посмотри на меня, пожалуйста». Она медленно подняла голову. В ее глазах стояли слезы. «Милая моя, любимая, единственная. Хочешь, я умру для тебя? Хочешь, я буду для тебя жить? Решай, я не смогу без тебя», стараясь вложить побольше искренности в свои слова (это не трудно, если говорить искренне), я медленно шел к ней. Подойдя, я обнял ее и она, не выдержав, разрыдалась у меня на груди. Я целовал и гладил ее волосы, шепча ей всякие глупые нежности и нежные глупости, и был очень счастлив, что мы снова вдвоем. Вы можете спросить, не стал ли я вампиром? Нет, не стал. Это невозможно, потому что вампиры — не совсем люди. Они испытывают потребность в небольших количествах человеческой крови из-за серьезных физиологических отличий. Им не хватает каких-то компонентов, содержащихся в крови, впрочем, не стану врать — я просто не понял эту часть объяснений Антона Павловича. Он провел на Еве серию анализов и обнаружил такое количество этих отличий, что серьезно удивился, как это осталось незамеченным раньше, например, еще в приюте? Впрочем, об этом остается только гадать.
Глава 7. Заключение
Каждый сверчок — кузнец своего счастья!