Я, правда, не поняла, кто из ребят ее произнес, но злобу затаила. И решила стать лучше, чем они, чего бы это мне не стоило.

Пришлось «жить» за тренажерами: ребята, все-таки превосходили девушек и массой и силой. Чтобы противопоставить им хоть что-то, мне пришлось рвать и мучить свое тело так, что даже Виктор как-то заметил:

— Ира! Что ты так уродуешься? У тебя и без этого все в порядке. Мне, по крайней мере, нравится…

— А я хочу быть самой лучшей! — буркнула я.

— Тогда тебе, подруга, придется попотеть! — усмехнулся он. И стал уделять мне еще больше внимания.

…А как он летал? Ни один из нас не мог не то, что с ним сражаться, а просто повторить половины его маневров! Однажды, оказавшись с ним в рубке тяжелого крейсера, я поняла, что значит «жить небом» — тяжелая, неповоротливая машина в его руках начинала творить чудеса. Я завидовала ему черной завистью, но, не смотря на все старания, так и не смогла чувствовать машину так же хорошо: видимо, мне не хватало таланта.

…Особенно тяжело мне было по ночам: переутомленное тело требовало сна, но я, завалившись в кровать и расслабившись, сразу закрывала глаза и сквозь ресницы наблюдала за моющимся в душе или бродящим по комнате парнем, просто умирая от вожделения. Я, которую весь курс насмешливо обзывал «Недотрогой»! Я готова была на все ради одного-единственного поцелуя. Но, увы, Викки был все так же бесстрастен и предупредителен. Даже когда я, обнаглев до предела, начала мотаться по комнате в одних трусиках, в душе умирая от стыда, я ни разу не заметила в его глазах даже тени интереса… Постепенно меня начало затягивать в омут дикой депрессии: мне стало казаться, что причиной всему — последствия операции. Я, вытянувшаяся почти до двух метров, и набравшая соответствующий вес, любому нормальному мужчине должна была казаться дылдой! И я начала принимать антидепрессанты…