Я оторопел: слово «неплохо» на моей памяти из уст капитана Кощеева я не слышал ни разу. Мне вообще казалось, что градаций выше «задохлика» или «недоумка» для него не существует. Представив, что могло выбить вечно невозмутимого инструктора из привычной колеи, я немного заволновался. Что не помешало мне переодеться и привести себя в порядок. Так что перед штабом, выскочив из «Зебры», я был готов практически ко всему. Кроме напутствия Кощея:

— Удачи тебе, Вик! Береги себя, ладно?

Оторопело повернувшись к мрачно разглядывающему меня капитану, я непонимающе уставился на него и с трудом догадался, что протянутую мне руку надо пожать: такой фамильярности со стороны представителей офицерского состава Академии я себе и представить не мог.

— Спасибо, сэр! — выдавил я. — Разрешите идти?

— Иди!

Взлетев по ступенькам штаба, я на бегу отдал честь часовым у Знамени Академии и через минуту приготовился было постучать в дверь кабинета полковника Нопфлера, но дверь распахнулась сама, и начальник курса рывком втянул меня внутрь, как какого-нибудь щенка:

— Где тебя носит, Волков? Мы тут тебя заждались!

— Выполнял тренировочный полет по утвержденному графику, сэр! — вытянувшись в струнку, отрапортовал я.

— Закрой рот и сядь где-нибудь в сторонке! — рыкнул полковник и, не дожидаясь выполнения команды, запулил мною куда-то в сторону роскошного кожаного дивана с сидящим на нем незнакомым майором.

Умудрившись не потерять равновесия при приземлении, я довольно мягко опустился на свободное место и быстренько оглядел кабинет, где до этого был всего два раза. На третьем курсе, после драки с курсантами десантно-штурмового факультета, когда одиннадцать будущих лейтенантов из расположенной поблизости Академии тяжелой планетарной пехоты Военно-Космических сил, благодаря Микки, Рыжему и мне, оказались в госпитале; и на пятом, когда после драки с выпускниками танкового училища я здесь же получил десять суток гауптвахты. Правда, уже всего лишь «за самовольную отлучку с территории Академии».