— Я всегда знал, что ты торопыга, каких свет еще не видывал.

Мышелов смущенно пожал плечами.

Фафхрд вернулся к уже начинающему подгорать жареву и снова нацелился подцепить кусочек ароматно пахнущей тыквы.

Третий удар был во сто крат сильнее предыдущих. Он пришелся Северянину прямо в нос. Рыжеволосый гигант, будто дерево, с корнем вырванное мощным порывом бури, с грохотом и протяжным стоном отлетел к противоположной стене и рухнул.

На некоторое время воцарилась тишина. Ничего не понимающий Мышелов переводил взгляд от печки на лежащего неподвижно Северянина. Даже в полутьме было видно, что нос Фафхрда моментально распух от удара и готов вот-вот вспыхнуть как праздничный бумажный фонарик.

Шипя и потрескивая, на сковороде подгорала тыква. Лачуга наполнилась вонью.

Фафхрд очухался и открыл глаза. В расширившихся зрачках, которые уставились на растерянно стоящего Мышелова, Серый явственно различил голую пустыню, песчаные жгучие вихри и свой собственный сморщенный, высохший под горячим солнцем труп. Фафхрд сжал кулаки, которые, если их многократно размножить и превратить в камень, вполне могли бы сойти за материал для мощения дорог в труднопроходимых местах.

— Если ты думаешь, что я... — начал было Мышелов, но тут же умолк, так как увидел, что взгляд Фафхрда стал еще безумнее, Северянин молча поднял руку и указал пальцем на печь. Подобным образом муж указывает любимой жене на медленно выползающего посреди ночи из-под супружеского ложа голого мужчину.

Мышелов обернулся и тоже глянул на печку. Там творилось что-то неладное. Вокруг уродливой сковороды вспыхнуло и не угасало оранжево-желтое сияние. Валил густой дым, который загадочным образом тут же рассеивался и исчезал.