— Прячутся, — процедил сквозь зубы Фафхрд.

Он крутанул над головой меч, всем видом показывая, что человек он бывалый и запугать его не так-то просто.

Из-за поленницы скользнула чья-то тень. Фафхрд зарычал и, подняв меч, ринулся вперед. Как назло, из земли торчал неразличимый из-за густой травы корень. Падение Северянина вряд ли можно было назвать изящным. Так, наверное, падает с моста подвода, груженная мешками с солью, погребая под собой и коней, и возничих.

Кое-как поднявшись, сверкая налившимися кровью глазами, Фафхрд лихорадочно огляделся. За спиной раздался чей-то смех. Фафхрд развернулся, готовый нанести удар.

Смеялся Мышелов.

— Одного раза тебе мало, — потешался Серый. — Я думал, достаточно того, что по твоей вине мы очень мило причалили к берегу, чуть не переломав себе ребра. Теперь ты решил всерьез научиться летать. Поздравляю. Первую попытку можно считать удавшейся.

Северянин опустил меч в ножны и насупился.

— Смейся сколько тебе угодно. Все равно на этом проклятом острове без колдовства не обошлось. Я это нутром чувствую.

Мышелов скроил выразительную гримасу и махнул рукой:

— Ладно. Пойдем посмотрим, чем можно поживиться в этой убогой лачуге.

С этими словами Мышелов скрылся в черном проеме низенькой двери,

Фафхрд немного потоптался на месте, как бы размышляя, стоит ли следовать примеру своего безрассудного напарника, однако чувство солидарности взяло верх, и Северянин, согнувшись в три погибели, шагнул через порог.

Когда глаза привыкли к полумраку, Фафхрд разглядел убогое нутро хижины. Грубый, сколоченный из плохо оструганных досок стол, два табурета, колченогих, как судьба уличного попрошайки, полка, прибитая до невозможности криво, и бездарно сложенная печь. Вот, впрочем, и все.

Мышелов сновал из угла в угол, как кот, которому, наконец-то, посчастливилось пробраться в чулан, но тот, к великому огорчению, оказался пуст.