— Кто же не знает Конана-варвара, — в тихом голосе старика послышались ироничные ноты.

— Я — король Аквилонии, — киммерийцу самому не понравилась та надменность, с которой он это произнес, но сбавлять тон не стал. — Может, все же представишься и объяснишь, наконец, в чем здесь дело?

— Рассказ мой будет очень долог, но, увы, на разговоры у нас совсем нет времени. Сейчас ты должен спасать свою столицу. Река отравлена, и вода эта совсем скоро польется в ведра и чаши жителей Тарантии. — Старец чуть повернул голову в сторону пьяного, который все еще безуспешно пытался встать. — Ему повезло в одном: со вчерашнего вечера он не пил ничего, кроме вина. Но разум вернется к нему ненадолго, он не успеет похоронить и половины своих родственников и друзей, как сойдет с ума. — Проведя рукой по светлой головке ребенка, лежащего у него руках, странный прорицатель добавил: — Этому повезло больше: мать успела покормить его перед смертью своим молоком. И я позабочусь о том, чтобы он ничего не узнал о страшной судьбе деревни Онда.

Тут голос его стал властным и сильным. Глядя прямо в глаза Конану и, словно гипнотизируя, старик произнес:

— Поспеши. Поставленная мной плотина скоро не выдержит. Я дам силу твоему коню, ты должен опередить отравленную воду и не позволять никому приближаться к реке три недели. Выставь охрану. А самым недоверчивым можешь рассказать о том, что ты здесь видел. Все эти люди пили из реки воду, зараженную ненавистью. Матери убивали детей, мужья — жен, старики — молодых, невесты — женихов. В живых осталось только двое. Спеши, не допусти еще большей трагедии.

С этими словами старик повернулся и, пройдя мимо Конана, стал спускаться к пристани.

Вороной мотал головой, пытаясь вырваться и ускакать с этой жуткой площади, но, увидев мага, тут же успокоился и потянулся к нему мордой. От прикосновения тонкой руки конь чихнул и так выразительно посмотрел на хозяина, будто удивляясь, что тот еще не в пути. Конан, словно не по своей воле, взлетел в седло и, уже уносясь прочь, ясно услышал тихие слова: