– Это свежий свиной пузырь, – сказал он. – Я больше не пользуюсь этой дрянью. Мелисса взяла с меня слово. Думаю, здесь и без того достаточно мерзко пахнет.

Пахло не то чтобы мерзко, но все же отчетливо: трубочным табаком, и кошачьим туалетом, и насыщенными восточными курениями, и каждый из запахов стремился возобладать над другими.

– Вижу, у вас появились новые лавовые лампы.

– Да. Вот посмотри-ка на эту: сладкая, вязкая красная жидкость с золотыми крапинками, вырастающая в лихорадочную первобытную опухоль. Дизайнер подсознательно думал о философском камне!

– Не думаю, чтобы после того, как была сделана первая из этих штук, кто-то еще заботился о дизайнерах.

– Ты прав, он был не нужен – и в этом-то вся соль! Лавовые лампы – это, на определенном уровне, чистое бессознательное отображение прото-обществом процесса превращения первобытной слизи в наших наиотдаленнейших океанических предков; на другом уровне лавовая лампа – это плерома, фундаментальная материя, дающая рождение экзистенциальному состоянию. Хэнк, который торгует в антикварной лавке, говорит, что он любит курить травку и смотреть в свои лавовые лампы, и он говорит, что видит в них девушек, совершенно явственно, во всех этих причудливых изгибах и пузырях лавы – как на рисунках Москозо

Тут Пейменц заметил, что я не слушаю; должно быть, мой взгляд скользнул к двери спальни Мелиссы.

– О Боже правый! Вот – типичный современный юноша. Поколение MTV. Мозги, вконец испорченные блужданием по Интернету. Способность к сосредоточению не больше, чем у комара. Мелисса! Иди сюда, этот молодой человек уже устал делать вид, будто пришел для того, чтобы повидать меня! Он трепещет от страсти! – Он запахнул на груди свою вонючую алхимическую хламиду – ее сшила для него Мелисса, как мать могла бы сшить плащ Супермена для своего маленького мальчика – и, тяжело ступая, вышел в кухню, чтобы закончить свой завтрак. – Он уже нюхает воздух – учуял запах твоих феромонов!