Я вел машину также, как говорил, – в состоянии какого-то транса. Как я устал!

– Помните Голда? Это был один из коренных доморощенных калифорнийских гуру прошлого века. Он использовал игру «Quake», чтобы вызывать у своих последователей нечто вроде параноидально-обостренной осознанности; он учил их думать о состояниях бардо, ждущих нас после смерти, как о компьютерных играх, запущенных неким таинственным программистом. Что-то вроде: «Изучи правила этого бардо, и ты найдешь выход, пройдешь тест для выхода в следующий мир… на следующий уровень…»

Каковы были правила этой игры? Может быть, это тоже посмертный мир, бардо?

Но это было не так. Демоны там или не демоны – здесь была жизнь во всей своей грубой непритязательности, со своими блеклыми панорамами и зернистым контрастом. И однако, в этом новом мире, извергающемся вокруг нас, также существовали правила, которые нам необходимо было выяснить, правила, словно бы исходящие от некоего таинственного программиста. И это всегда было так – просто теперь эта истина оказалась выпуклой, неприкрытой, требующей, чтобы ее заметили: «Ты участвуешь в игре, правил которой не понимаешь! Отыщи эти правила! Быстрее!»

Затем перед нами потянулись улицы, выглядевшие нетронутыми, которые отличало лишь отсутствие человеческой деятельности. Нам не встретилось ни одной машины; все по-прежнему сидели в укрытии.

Впрочем, не доезжая двух кварталов до центра, мы увидели нечто большое, черное, источавшее дым из отверстий шишковатой головы, свернувшееся прямо посреди разбитого стеклянного куба газовой заправки. Мы лишь мельком увидели его, дремлющего в Затишье; спустя мгновение мы уже оставили его далеко позади – проехав эти последние два квартала на максимальной скорости, которую могли выжать из своей воющей машины – и наконец оказались перед зданием центра около парка Йерба Буэна. Когда мы подъезжали, над зданием как раз заходил на посадку вертолет. Я с восхищением смотрел, как он опускается на вертолетную площадку на крыше, легким, профессионально плавным движением. Вертолет был для меня в тот момент воплощением цивилизации: цивилизации нетронутой, уверенной в себе, почти элегантной. Это зрелище было настолько утешающим!